Авторизация
 
  • 21:21 – Илья Яббаров опубликовал отчет о поездке в Саранск. Видео 
  • 21:21 – Хакеры опубликовали интимные ФОТО и ВИДЕО Бузовой 
  • 21:21 – На шоу "Битва экстрасенсов" придут "особенные гости" (ВИДЕО) 
  • 21:21 – "Манчестер Сити" поспорит с "Челси" за очки в матче АПЛ 

Как можно любить Россию?

162.158.78.155

От России идет холодок по спине. Об этом пишут все наши газеты. Она вторгается на земли соседей, культивирует гомофобию, ограничивает свободу прессы, поддерживает ультраправые партии и обстреливающих собственный народ свирепых диктаторов. Ее кровавое прошлое с жестокими царями и сталинскими преступлениями дополняет прекрасную картину. Теперь на востоке уже больше не восходит надежда: Путин вновь вернул ему образ угрожающего пугала. «Я очень внимательно, час за часом слежу за войной на Украине, — рассказывает новый лауреат премии Медичи Антуан Володин, который провел немало времени в СССР с 1960-х по 1980-е годы. Мои знакомые россияне подумывают о том, чтобы уехать из страны, потому что боятся ультранационализма». «Но тут у нас существует большая русофобия. Антисоветский настрой уже был русофобией до падения берлинской стены. Потом на Западе с симпатией смотрели на воцарившийся бардак. Сегодня же в оценке роли Путина в Крыму и на Украине вновь виднеется прежний страх и ненависть к русским». Как можно быть русофилом в подобных условиях? Тем не менее еще находятся люди, которые зачаровано смотрят на эту страну. Это наши писатели. При мысли о России у них идет холодок по спине, но становится теплее на сердце. Они посвящают ей романы, путевые заметки, расследования. Они, Оливье Ролен (Olivier Rolin), Эмманюэль Каррер (Emmanuel Carrère) и Матиас Энар (Mathias Enard), мечтают овладеть языком Толстого, как другие мечтают дожить свой век на Карибах. Их, Патрика Бессона (Patrick Besson) и Янна Муа (Yann Moix), пригласили на первый салон «Русская литература», который прошел в этом месяцев Париже с благословения посольства России. Их там так и не было видно, но стоявший у лотка с пирожками по 2 евро Мишель Крепю (Michel Crépu ) посчитал нужным напомнить, что «Россия всегда была предметом пристального внимания» его журнала Revue des deux mondes. Ну а прописавшийся в Донецке после многих лет в Сибири и Якутии Седрик Гра (Cédric Gras) расписывал многообразную Россию, все же посчитав нужным признать, что она «создает проблемы, когда хочет расшириться на Украине». Спектр русофилов широк и разнообразен. Даже если не учитывать Андрея Маркина (тот сам русский), он идет от Доминика Фернандеса (Dominique Fernandez) до Фредерика Бегбедера (Frédéric Beigbeder) и от Сильвена Тессона (Sylvain Tesson) до Кристиана Гарсена (Christian Garcin). Российское государство даже смогло подтолкнуть к тому некоторых литераторов, когда организовало совместно с российским МИДом большое литературное путешествие по транссибирской магистрали в 2010 году. Это принесло свои плоды. «На эту тему вышла целая стопка современной литературы», — иронизирует один из участников поездки. В частности поезд «Блез Сандрар» стал музой для Мейлис де Керангаль (Maylis de Kerangal), Сильви Жермен (Sylvie Germain), Матиаса Энара (Mathias Enard) и Даниэль Сальнав (Danièle Sallenave). Россия колонизирует нашу литературу? Лишь только этой осенью она напомнила о себе в историческом шпионском романе «Совет моему экзекутору» Ромена Слокомба (Romain Slocombe), а также «Королевстве» Каррера, в котором автор «Русского романа» и «Лимонова» не упускает случая сравнить истоки христианства и большевизма. Россия щедро предоставила постапокалипсический антураж впечатляющему «Светлому будущему» Антуана Володина и продефилировала в мексиканской «Виве» Патрика Девиля (Patrick Deville), которому, видимо доставило огромное удовольствие описание пути Троцкого и собственных воспоминаний о Транссибирской магистрали. Наконец, нельзя не отметить ее след в «Метеорологе», одной из самых интересных книг сезона, где Оливье Ролен (Olivier Rolin) с поразительной ясностью рассказывает о судьбе Алексея Феодосьевича Вангенгейма, ничем не примечательного мученика с ГУЛАГа, который томился на Соловках с 1934 по 1937 года, так и не отказавшись от революционного идеала. В конечном итоге его вместе с еще 1 115 бедолагами расстреляли в обстановке строжайшей секретности. Случай Ролена является одним из самых интересных, чтобы не сказать показательных. В своем расследовании этот бывший маоист-пролетарий побывал в Москве, на Соловках и в петербургском отделении «Мемориала», где «висит толстенная железная дверь, словно там боятся наймитов ФСБ». С помощью друга-переводчика он внимательно просмотрел все письма Вангенгейма жене и дочери, номера «Правды» и протоколы допросов НКВД. В конце книги он задается следующим вопросом: «Так, что же меня так интересует в этой стране, которая прикладывает так мало сил, чтобы понравиться, и не пользуется особой любовью (это еще мягко сказано) там, где я живу?» Мы встречаемся с ним в парижском ресторане. Он и сам не скрывает удивления по поводу собственного увлечения: «скоро будет уже 30 лет», как он «упрямо» ездит туда. Его брат писатель Жан Ролен (Jean Rolin), который сам побывал в пригородах Москвы и насмотрелся на их бродячих собак, любит вставлять в беседу «твой друг Путин», когда хочет поиздеваться над ним. «Но это все шутки. Я вовсе не друг Путина, хотя меня и немного удивляет, каким исчадием ада его сейчас представляют. В любом случае, нужно уяснить для себя одну вещь перед тем, как называть русских сборищем пьяниц и фашистов под властью плутократов. У них была очень большая империя. И они позволили ей постепенно разделиться на части без единого выстрела. Чего нельзя сказать о нас, французах. Как мне кажется, в их ностальгии по более сильной стране нет ничего криминального. Книга "Конец красного человека" Светланы Алексиевич переворачивает ваше представление. Она рассказывает об удивительных людях, которые говорят: "У нас была великая страна, но мы променяли ее на джинсы и Mercedes". Но это вовсе не реакционные, а скорее даже прогрессивные взгляды: люди сожалеют о стране, где верили, что строят коммунизм». Его первая поездка состоялась в 1986 году. Ролен несколько месяцев брал уроки русского языка, чтобы самостоятельно отправиться в тогдашний СССР. Он не строил себе «ни малейших иллюзий насчет советской системы» и просто хотел «сказать, на что похоже бистро, такие вещи». Казалось бы, проще не бывает. Но не тут-то было. «Это дало возможность путешествовать в одиночку. Даже в Ленинграде когда я хотел вечером сходить в ресторан, местный швейцар меня прашивал: "Один?" И я отвечал: "Один". Он не мог поверить своим ушам. Такого еще не было. Обычно все сидели за столами с производственными комитетами, профсоюзами и т.д.». Ролен вернулся обратно с рассказом «В России» и думал, что никогда уже больше туда не поедет. Но ездил снова и снова. Его восхищение Толстым, Чеховым и Гроссманом подготовили для того благодатную почву (при этом он «ненавидит» Достоевского, потому что «этот великий писатель-славянофил, антисемит и противник Просвещения воплощает в себе все то, что мне не нравится в России»). Страна водки смогла пробудить в нем нежные чувства: «Это какое-то детское чувство, но бескрайние просторы России, 9 000 километров по Транссибирской магистрали и десяток часовых поясов, неизбежно захватывают воображение». Кроме того, это целый сборник «невероятных историй» со своими авантюристами вроде «черного барона» Унгерн фон Штернберга (он появляется в графической новелле «Корто Мальтез в Сибири»), который в 1920 году подмял под себя Монголию с безумным проектом установить теократию в России, а затем в Европе. Выпустивший в 2011 году книгу «Алкоголь и ностальгия» Матиас Энар тоже уделяет большое внимание географии: «В этой стране можно пешком дойти до Тихого океана, это словно одна нескончаемая граница между Европой и чем-то еще. ГУЛАГ — всего лишь самое страшное из того, что было. С XIX века начались депортации, когда людей отправляли в ссылку в собственной стране. Как если бы вас выслали куда-то в Лотарингию... Это многое говорит о сложившемся в стране представлении о самой себе». Вопрос ГУЛАГа, как отмечает Ролен, играет важнейшую роль. Он превращает Россию одновременно в колыбель и могилу революционной идеи ХХ века с миллионами жертв, которых слишком часто окружает завеса молчания, как там, так и тут. «Я никогда не восхищался СССР. И хотя мое поколение придумало, сказало и сделало немало глупостей, его никак не обвинить в том, что оно закрыло глаза на ГУЛАГ. В то же время меня задевает слепота французских интеллектуалов. Как мне кажется, у нас она еще сильнее, чем в других странах. У нас не было Оруэлла. Враждебность Сартра по отношению к Пастернаку, когда тому присудили Нобелевскую премию в 1958 году, до сих пор мне поперек горла». Так, может быть, в русофилии современных писателей находит отражение чувство покаяния? Плач западного человека при мысли о пусть даже косвенной причастности к сталинским злодействам? Ролен завершает рассказ такими холодными словами: «Мы сегодня справедливо опасаемся появления бесчеловечного в России, но к нашим предупреждениям было бы куда больше доверия, если бы мы уделили больше внимания человечному в истории этой страны и в первую очередь человечности жертв». Володин смотрин на ситуацию иначе: «Я сам жил при советской системе и, как и мои персонажи, по-прежнему привязан к морали свободы и братства, но никогда не присягал на верность сталинизму. Поэтому у меня нет совершенно никакого груза вины». Энар в целом согласен с позицией автора «Метеоролога» и «Бумажного тигра»: «В представлении Ролена на первом месте стоят социальные потрясения, но в моем поколении о них думают меньше. В любом случае, русская земля — огромное кладбище: там везде ходишь по солдатам, строителям дорог и железнодорожных путей. Это сложно принять, но такова часть истории Европы». Хотим мы того или нет, но с Россией мы еще не закончили. Читать больше на inosmi.ru


КОММЕНТАРИИ:

  • Читаемое
  • Сегодня
  • Комментируют
Мы в соцсетях
  • Twitter